
В последний вечер сидел он с Гаврюхой в гостинице и диктовал ему в журнал:
-... Пиши дальше. Сушеная рыба - продано пять пудов, один пуд отдан по дешевке перекупщикам. Пенька - продано восемь бухт. Холсты - пятьсот аршин, почти все сбыто. Написал? Пиши еще - гвозди и скобы проданы мало, и впредь их с собой не брать. Шкурки бобровые - сто двадцать штучек, проданы до единой. Что еще? Ах, да! Посуда - фарфоровые чаши проданы все, глиняные же горшки, напротив, никто не берет. Табак - вовсе не продан. Написал? Пиши теперь примечание: насчет табаку - приползал змей о двух головах, взял табаку всего фунт, да и тот на следующий день принес обратно. При этом сказал: что ж вы, подлецы, мне продали, его и жрать совсем невозможно. Написал? Та-а-ак...
Петр Алексеевич задумался, писать ли про деготь. Второго дня, когда Степан перекладывал тюки на подводы, прямо к "Князю Серебряному" подкатился безлошадный экипаж, весь ржавый и в грязи. В стенке его приоткрылась дверочка, из нее выдвинулась железная оглобля с круглой табакеркой на конце. У той табакерки отскочила крышка, а внутри оказался маленький комочек, весь красный, в прожилках. Комочек сначала вздыхал, вздыхал, потом спросил, нет ли дегтю. Степан, даром что простой мужик, сразу сообразил, что у инженера два бочонка было, из которых он свои колеса и пружины смазывал. Один бочонок он и продал красному комочку, и по очень даже баснословной цене.
- Ладно, пиши, - промолвил Жбанков, и тут в нумер явился нежданный гость. Был он очень франтоватый, хотя из одежды имел только старушечьи чулки и халат без пуговиц.
